Андрей (andp2027) wrote,
Андрей
andp2027

Поэзия А. Башлачева. Прорыв за пределы трагизма к… диалектике… и выход в безысходность.



bashlachev-video-concert_0
Сегодня 26-я годовщина со дня ухода из жизни замечательного советского поэта Александра Башлачева. Остается год до своеобразного юбилея, когда умерший Башлачев станет ровесником живому…  Почему я беру точкой отсчёта дату смерти, а не дату рождения?: потому что в самой поэзии поэта в противоположности жизнь-смерть, последняя была ведущей, и в конце концов победила…

Я склонен расценивать Башлачева именно как советского поэта, не просто русского, но советского. Да, в его песнях проскакивали антисоветские мотивы («Петербургская свадьба», «Абсолютный вахтер», например), но в целом таковым его творчество не является. Рок позднего СССР практически весь был настроен критически к советскому строю. И по большому же счету действительно было за что критиковать «перестроечный» СССР. Критиковать же можно по-разному – просоветски, прогрессивно, и антисоветски (охаивать и поливать грязью).

Так вот, на мой взгляд, Башлачев принадлежал в конечном счете к первому направлению, а  плеяда  рок-мэйнстрима (или плюяда – от слова «плевать») антисоветских оранжистов, говоря современным языком, соответственно, ко второму. Вот теперь плюяда устроилась удобно, уютно и комфортно в своей «победе» в останках советского. Гусеницы могли стать бабочками, а стали трупными червями.

Главным лейтмотивом творчества Башлачева я считаю кристальную честность, к которой и которой он призывал.

Предлагаю читателям аналитический разбор поэзии Александра Башлачева с точки зрения диалектики.

Отсюда можно скачать статью под катом в PDF и DOC.



Поэзия А.Башлачева. Прорыв за пределы трагизма к… диалектике … и выход в безысходность.  

О поэзии А. Башлачёва написано мало. Больше написано о самом А. Башлачёве, нежели о его поэзии. Цель этих набросков, может быть, чересчур претенциозная и – определить логику центральной части образной системы в поэзии Башлачёва. Поэзия Башлачева настолько глубока, что местами здесь прорываются элеенты диалектической логики.

Поэт, отражая окружающий его мир, создает свой поэтический мир в виде целостной (более или менее законченной) системы образов. В этой системе есть центральная часть, а есть периферия. 

На периферии могут находиться незрелые, незаконченные, недоработанные сырые образы, а также несистематизированные зрелые образы (Например, непонятным для меня остается  образ «в третьей роте без крайней плоти безымянный поет петух» в песне «В чистом поле - дожди косые». Склонен рассматривать его как случайный, сырой, периферийный. Более того, некоторые стихотворения Башлачёва (например, «Пляши в огне», «Вечный пост», «В чистом поле – дожди косые», «Посошок») не представляют собой некоей целостности – можно переставить местами куплеты или отдельные строки в одном стихотворении и принципиально смысл целого не изменится, можно даже перенести строки из одного стихотворения в другое без принципиальных смысловых потерь (я не говорю, что так нужно делать, это было бы непозволительным произволом в отношении творчества поэта, но разорванность, рваность смыслового образного ряда этих стихотворений не исключает подобного рода экспериментов).

Многие образы (смысловые законченные целостные фрагменты) Башлачёва в этих и других стихах  часто имеют масштаб одной-двух строк, т.е. один образ – одна строка, одно четверостишие – четыре законченных, независимых друг от друга предложения, что также говорит в пользу вариативности башлачёвских стихотворений. Иногда складывается впечатление, что некоторые стихи Башлачёва – наброски к будущим произведениям, образы в них именно перечисляются по мере озарения и, может быть, ассоциативно и получают развитие в следующих соседних образах, но вместе с тем предполагают дополнительное стихотворное развитие (у Башлачёва строки настолько емки и сжаты, что требуют себе собственных стихотворений, их перечисление в свою очередь дает ощущение грандиозности, колоссальности, но при этом и запутанности исходного и конечного замысла).

«Как в глухом лесу плачет черный дрозд.
Как присело солнце с пустым ведром.
Русую косу правит Вечный пост.
Храни нас, Господи, покуда не грянет Гром!
Как искали искры в сыром бору.
Как писали вилами на Роду.
Пусть пребудет всякому по нутру.
Да воздастся каждому по стыду.
Но не слепишь крест, если клином клин.
Если месть - как место на звон мечом.
Если все вершины на свой аршин.
Если в том, что есть, видишь, что почем.
Но серпы в ведре да серебро в ведре
Я узрел, не зря. Я - боль яблока
Господи, смотри! Видишь? На заре
Дочь твоя ведет к роднику быка.
Молнию замолви, благослови!
                                                                               Вечный пост.

О незаконченности, периферийности многих стихотворных фрагментов и стихов говорит и тот факт, что сам Башлачёв в ходе исполнения неоднократно менял варианты строк, значит, что-то его не устраивало, значит он искал более совершенный, зрелый, законченный вариант, иногда так и не находил Вот примеры разных вариантов исполнений строк в одних и тех же песнях: «свистопляс»\ «рок-н-ролл» в стихотворении «Время колокольчиков», «Хочется – качайся направо, хочется – качайся налево»\ «Вот тебе, приятель, и Прага, вот тебе, дружок, и Варшава» в стихотворении «Некому березу заломати» (мне лично ближе первые варианты)).

Возможно, меня упрекнут, что я разбиваю целостные стихотворения на отдельные строчки, рассматриваю их как самостоятельные, оторванные друг от друга фрагменты. Наоборот. У меня почему-то все творчество Башлачёва, все песни воспринимаются как одна песня, как единый эмоциональный поэтический поток, в котором есть свои водовороты, падения, провалы, всплески, водопады, нет одного – затишья, штиля, успокоенности. Это бурный, напряженный, жест(о)кий поток эмоций, ощущений, переживаний  отрицательного спектра: страдание, боль, горечь, страх, сомнения и т.д. Но это не пустые, пустозвонные страдания  и страхи (наподобие фильмов ужасов).

Далее я попытаюсь найти, так сказать, квинтэссенцию, сущность этих переживаний в поэзии Башлачёва, те образы и стихотворные строчки, в которых наиболее эмоционально полно и логически отчетливо выражено это общее для башлачёвской поэзии состояние (возможно, я несколько сумбурно выражаюсь, но окончательно понятно, я надеюсь, станет после прочтения всего текста набросков).

Так вот, в этом потоке есть места, где общее настроение, мироощущение Башлачёва, распределенные в стихах поэта более или менее равномерно, достигает наивысшей концентрации, наивысшего воплощения; места, где этот общий огромный поток сжат до неимоверных размеров, «протекает», точнее, обрушивается на тебя в трех-пяти словах, в одной-двух строках (из трех-пяти слов, из одной-двух строк). Именно эти фрагменты я рассматриваю как центральные образы, они, как микрокосмы, в которых сжат весь космос, вся суть, сущность поэзии Башлачёва. Именно на этих местах я и хочу дальше остановиться. Вначале проиллюстрирую, а потом попытаюсь проанализировать, выделив их логическую структуру.

Ставили артелью - замело метелью.
Водки на неделю - да на год похмелья.
Штопали на теле. К ребрам пришивали.
Ровно год потели, да ровно час жевали.

Позабыв откуда, скачем кто куда.
Ставили на чудо - выпала беда.

Вытоптали поле, засевая небо.

К свету – по этапу. К счастью – под плетями.

                                                 Лихо

И наша правда проста, но ей не хватит креста
Из соломенной веры в "спаси-сохрани".
Ведь святых на Руси -- только знай выноси.
В этом высшая мера. Скоси-схорони.
                                                      Посошок.

То-то будет хорошо!
Смеху будет много.
Спите, дети. Я пошел.
Скатертью тревога…

                                  Рождественская.


Но с каждым днем времена меняются.
Спим да пьем. Сутками и литрами.

                                Время колокольчиков

Мы – выродки крыс. Мы – пасынки птиц.

                                                     Все от винта!

Вы снимали с дерева стружку.
Мы пускали корни по новой.
Вы швыряли медную полушку
Да мимо нашей шапки терновой.
А наши беды вам и не снились.
Наши думы вам не икнулись.
Вы б наверняка подавились.
Мы же - ничего, облизнулись.


Не продрать колтун на ресницах


А крестины там, иль поминки -
Все одно там пьянка-гулянка.
Если забредет кто нездешний
Поразится живности бедной.
Нашей редкой силе сердешной
Да дури нашей злой-заповедной.


Что, снаружи - все еще пусто?
А внутри по-прежнему тесно...

                             Некому березу заломати

Там, где ночь разотрет тревога,
Там, где станет невмоготу –
Вот туда тебе и дорога,
Наверстаешь свою версту.

                                          В чистом поле – дожди.


Если внимательно вглядеться, то можно увидеть, что эти фрагменты построены на крайнем противопоставлении, на сталкивании противоположностей: ставили - замело, неделя - год, штопали - пришивали, год потели - час жевали, спаси-сохрани – скоси-схорони, день – времена, чудо – беда, крысы – птицы (выродки – пасынки), вытоптали – засевая, к счастью – под плетями, снимали стружку – пускали корни, швыряли – мимо, подавились – облизнулись, крестины – поминки, сердешная сила – дурь заповедная, снаружи пусто – внутри тесно, дорога туда, где невмоготу.

Более того, эти противоположности не исключают, а предполагают, порождают друг друга (впрочем, как и положено противоположностям), но поражает другое – противоположности не просто порождают друг друга, но по сути совпадают друг с другом. Возьмем, например, четверостишие из «Лихо».

Ставили артелью - замело метелью.
Водки на неделю - да на год похмелья.
Штопали на теле. К ребрам пришивали.
Ровно год потели да ровно час жевали.

Здесь действие вызывает противодействие, оборачивается противоположностью, абсурдом: в случае 1,2,4 строк, поэтому действие теряет всякий смысл, лишено цели. Пика это бессмысленное взаимодействие противоположностей достигает в 3-ей строке, где само действие является противодействием, совпадает с ним: штопали на теле (одежду) и одновременно пришивали к ребрам (пришивали к телу ту же самую одежду). Примером того, что действие является противодействием (противоположностью самому себе) также может служить образ «колтун на ресницах» (нечто легкое, незаметное, парящее – ресница – набила колтун – неопрятное, тяжелое, мешающее).

Строка «Мы – выродки крыс. Мы – пасынки птиц.» - первый услышанный и первый поразивший меня образ Башлачёва (и до сих пор, пожалуй, я рассматриваю его как самый сильный образ в творчестве поэта). В этой строке тоже одна противоположность не просто связана с другой, но она ею и является, то есть можно так переформулировать строку без  изменения смысла:  выродки крыс – это пасынки птиц, и это пробирает до дрожи, до боли, до боли буквально физической, когда понимаешь насколько низшее действительно связано с высшим, убогое с гармоничным, примитивное с высокоорганизованным и т.п., насколько это во многом то же самое, единое целое. А от того, что эти противоположности совпадают не сами по себе, а в насю(!!!) -  становится еще больнее, ужаснее, безобразнее (в сторону выродков крыс) и одновременно легче, лучше, свежее, светлее (в сторону пасынков птиц). Примерно схожим образом можно проанализировать строки из «Некому березу заломати» «Нашей редкой силе сердешной Да дури нашей злой-заповедной».

А в «Посошке» когда из «спаси, сохрани» у Башлачёва возникает «скоси, схорони»… Вроде бы второе появляется из первого, органически связано с ним, но при этом оно настолько противоположно, что зачеркивает, исключает, отменяет первое. Второе обращение появляется не вместе (наряду) с первым, а вместо… и появляется в месте исчезновения первого… После того, как произнесено второе – первое «Не актуально!» (читать с той же интонацией, с какой эту фразу произнес профессор (П.Мамонов) из кинофильма «Пыль»).

Схожая ситуация и в стихотворении «Рождественская», когда последнее слово последней строки – «скатертью тревога…» - отрицает все сказанное перед этим. На одной чаше весов все стихотворение, на другой – одно слово, и перевешивает слово (в противоречии «текст-слово» ведущим и главным оказывается слово). Непонятно откуда оно берется (с фразеологической-то точки зрения, конечно, понятно – из фразеологизма «скатертью дорога»), в стихотворении нет оснований для тревоги, оно как-то не по-башлачевски спокойно, умиротворенно, тихо. И вдруг этот светлый путь, пройденный стихотворением (и читателем по мере прочтения) заканчивается так, что оказывается, что путь пройден зря, что это мираж, иллюзия покоя и тишины. Последняя строчка возвращает к исходной точке, к исходному и центральному ощущению башлачевского творчества – ощущению тревоги, Башлачёву не удается уйти самому и нас увести от этого (и есть ли куда уходить?). Таким образом, логика этого стихотворения такая же, как и рассмотренных выше фрагментов из «Лихо»: действие заканчивается обратным, противоположным результатом  и более того – является противодействием (в данном случае автор, пытаясь уйти от тревоги, находит еще один путь к ней). Эти предположения подтверждаются другими строками из стихотворения «В чистом поле – дожди»:

Там, где ночь разотрет тревога,
Там, где станет невмоготу –
Вот туда тебе и дорога,
Наверстаешь свою версту.

В «Рождественской» проложена одна из дорог в тревогу.

И в этом четверостишии тоже противоречие, тоже в конце действия ждет нечто противоположное: единственный путь ведет туда, где невозможно находиться, откуда хочется уйти и куда приходится идти и куда невозможно не придти (вот в чем ужас), потому что только «туда тебе и дорога». В сторону: если у Цоя частный случай («Электричка везет меня туда, куда я не хочу»), то у Башлачёва – обобщение.

В стихотворении «На жизнь поэтов» в строке «Дай бог им пройти семь кругов беспокойного лада» можно увидеть тот же прием, но противоположное направление: если в «Рождественской» из оптимизма в пессимизм, из спокойствия в тревогу, то здесь – из ада в лад, из темного в светлое, из смерти в жизнь.

Идем далее. «Спим да пьем. Сутками и литрами». Нормальные люди спят ну, пол суток, ну, сутки, ненормальные люди – сутками, живые – нормальные, мертвые – ненормальные, следовательно, мертвые спят сутками. Спать сутками – спать вечным сном: и там и там – беспробудно (без пробуждения). Где сутками, там и вечно… Так сон как явление жизни становится состоянием противоположного – смерти.  Насчет «литрами». Здесь в принципе все просто: «Минздрав предупреждает, злоупотребление ведет к…». Пьем литрами – пьем вусмерть, до смерти. Фраза начинается жизнью, а заканчивается смертью. Если в этой строке имеет место единство жизни и смерти в их последовательности, то в строке из стихотворения «Посошок» «А живи, как есть - в три погибели» – их тождество, одновременность (гибель – единственный («…как есть…», т.е. как и живешь сейчас и как жил) способ выжить). Это тождество противоположностей. Такое же тождество жизни с смерти в строках из «Некому березу заломати»: «А крестины там, иль поминки - Все одно там пьянка-гулянка», где крестины (рождение) и поминки (смерть) суть одно и то же, потому что оба события – пьянки-гулянки.

«Но с каждым днем времена меняются». Если времена меняются каждый день, то это уже не времена, а нечто меньшее, и если дни сменяются как времена, то это уже не дни, а нечто большее; дни исключают времена и наоборот и одновременно они слиты в одно целое, эта взаимосвязь несоизмеримого. И в итоге исчезает и то и другое – состояние потерянности во времени, где дни равны временам, а времена равны дням и ни то, ни другое не имеет значения. 

Примерно ту же логику, как и в дихотомии «дни-времена», можно выявить в строках из стихотворения «Некому березу заломати»: «Что, снаружи - все еще пусто? А внутри по-прежнему тесно...». Но если в первом случае – временнАя коллизия, то во втором – коллизия пространства: части и целого. Снаружи пусто – пусто вокруг, в окружающем мире. Окружающий мир пуст, в нем ничего нет, но в нем есть «я», у которого внутри тесно. Если вокруг пусто, то окружающего мира нет, а где же тогда «я»? Во мне больше, чем вокруг. И внутренняя полнота заполняет внешнюю пустоту. Таким образом, часть оказывается больше целого, более того, часть существует, а целое нет, как же тогда существует часть и частью чего является? Все эти вопросы, возникающие при осмыслении башлачёвких строк ставят в тупик, выход из которого – ощущение страдания, страха, одиночества, потерянности, а, значит, не выход.

Наконец, о главном башлачёвском образе – «время колокольчиков». Здесь тоже обнаруживается башлачёвское взаимодействие противоположностей. Колокольчики это что-то хрупкое, маленькое, уязвимое, эфемерное, их звенение (не звон, потому что звон у колоколов) чуть слышно и краткоременно, подул ветерок – зазвенили, их жизнь и из песня измеряется в мигах, мгновениях, моментах, секундах. И вдруг на долю этих колокольчиков выпало время (в смысле эпоха, эра, «время перемен», т.е. огромный, значительный промежуток, точнее, пласт времени. Думаю, Башлачёв именно в этом смысле употребил слово «время»: «Но с каждым днем времена меняются» и вот пришло время колокольчиков. Но первое несоизмеримо со вторым, одно исключает другое, колокольчики слишком малы, чтобы быть услышанными в масштабе времени  эпохи, но вместе с тем их время все-таки пришло. Их время пришло и они бесполезны в этом времени. В этом противоречие – в столкновении противоположных несоизмеримых масштабов.

Итак, в чем же состоит логика башлачёвских образов? Поэт берет крайности, противоположные состояния и сталкивает их друг с другом так, что они становятся тождественны, одним и тем же, сталкивает так, что искры летят, что непонятно, что происходит. Осмелюсь предположить, что именно из этого столкновения и подобного рода взаимодействия между противоположностями и берут исток те эмоции и ощущения, которые вызывает поэзия Башлачёва – буквально физически ощущаемые и переживаемые страдания, ощущения одиночества, отчужденности, затерянности, брошенности, тревоги (когда эти противоположности существовали были ориентиры, когда они столкнулись, отождествились, старые ориентиры исчезли, а новых не возникло, в чем и трагизм). Противоположности сталкиваются, но нового качества не возникает, они не объединяются, не синтезируют нового целого. Наоборот возникает надрыв, разрыв внутри, рана в душе (тоже противоречие – соединение порождает разъединение):

Но гляди - на груди повело полынью.
Расцарапав края, бьется в ране ладья.
(Посошок)

…ладья чего – надежды, любви?

Такая же логика присуща и самой жизни, и творчеству Башлачёва. Он пел (пение – нечто гармоничное, красивое, плавное) песни, а на самом деле кричал, орал их (крик – крик ужаса, о помощи, крик отчаяния? – хаос, разрушение, гибель). Действительно, его творчество – это крики отчаяния, ужаса и о помощи в мире, где теряются и потеряны ориентиры (1984-86 гг. – время башлачёвского творчества – предперестроечное время и начало горбачевской «перестройки» - время потери ориентиров, ценностей). Противоположности были тождественны в мире (лицемерие позднесоветских лозунгов, речей, когда красивые слова скрывали уродливые  поступки и от этого становились безобразными сами) и Башлачёв отразил это в своем творчестве. Башлачёв не был поэтом  протеста (каковыми были большинство рок-музыкантов), он был поэтом кризиса, тупика. В своем творчестве, он может быть, единственный с такой пронзительностью и глубиной отразил тот кризис, к которому пришло советское общество, другие кричали «Долой! Круши!», а Башлачёв ставил диагноз, но не знал как лечить, не знал как выйти из этого тупика и выход находил в страдании, боли, потерянности, тревоге, что не является выходом. Один мой хороший знакомый так образно высказался по поводу развала СССР: «Вместо того, чтобы поменять крышу  взорвали фундамент добротного и прочного здания». Так вот, Башлачёв не призывал взрывать фундамент, не кричал «Долой!», он, скорее, взывал к так называемым вечным ценностям («так называемым» не от того, что я высказываю свое недовольство, а от того, что нет вечных ценностей, равно как и общечеловеческих – «все течет, все изменяется» (Гераклит), ценности тоже) – правдивости, честности, доброте, искренности, чистоте, открытости. Далее позволю себе один тезис, выходящий за рамки поставленных целей данных набросков. Башлачёв в общем и целом – не перестроечный поэт, не один из первых поэтов грядущей ельцинской «демократии» (несмотря на «Абсолютного вахтера» и «сталинные шпоры»), наоборот – он один из последних советских поэтов (естественно, не в ряду официозных, мэйнстримовских популярных поэтов – Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина и т.п. (и тыры-пыры), но в ряду таких поэтов как Заболоцкий, Б.Слуцкий, Е. Винокуров, В.Соколов и другие). Но это уже другой разговор.
В этом (за исключением последнего абзаца) суть гипотезы о поэзии А. Башлачёва.
Судите строго.


Tags: поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments